Политическим партиям запретят использовать изображения людей, сгенерированные искусственным интеллектом. Но есть ряд обстоятельств, при которых когда такое использование будет приемлемо - это следует из законопроекта, подготовленного Комитетом Госдумы по госстроительству и законодательству. Об этом сообщил в интервью "РГ" председатель Комитета Павел Крашенинников. Проект уже подготовлен ко второму чтению. В целом, как рассказал собеседник "РГ", если документ получит статус закона, то выборы станут более технологичными. Однако главный их принцип остается неизменным: они должны точно фиксировать выбор граждан.
Павел Крашенинников: Отсутствие единства в царской Думе привело к исторической трагедии. / Александр Корольков
Впрочем, наш разговор шел не только о выборах, но и об истории нашей страны, и роли парламента в ней. В конце концов, мы должны понимать, почему так важно будет пойти на выборы и проголосовать. Уже скоро.
Павел Владимирович, современный искусственный интеллект - на все руки мастер. Смогут ли политические партии в ходе предстоящих выборов порадовать нас картинками, созданными нейросетью?
Павел Крашенинников: Недавно был принят в первом чтении законопроект, направленный на совершенствование избирательного законодательства. В том числе, предлагается ввести запрет на использование в агитационных материалах сгенерированных искусственном интеллектом изображений людей, за исключением случаев, прямо предусмотренных законом.Каких именно?
Павел Крашенинников: Например, допускается использование изображения или голоса гражданина России старше 18 лет при наличии его или ее письменного согласия, нужно будет только предоставить его в срок по форме, утвержденной Центризбиркомом. А усовершенствовать с помощью фотошопа и прочих умных программ парадное фото кандидата - будет по-прежнему допустимо.
Павел Крашенинников ответил на вопросы собкоров "РГ"
Фото: Александр Корольков/РГ
Приукрасить допустимо
Иными словами, убрать с помощью искусственного интеллекта морщины или двойной подбородок кандидата не будет считаться обманом избирателей?
Павел Крашенинников: Не будет считаться нарушением закона. Прочие конкретные детали - когда именно использование нейросетей в избирательной кампании будет считаться допустимым, мы прописали в законопроекте более подробно. Нормы должны защищать права граждан, обеспечивать равенство и противодействовать манипуляциям, не ограничивая правомерное использование технологий. Мы идем в этом направлении.
Чтобы закрыть тему искусственного интеллекта: не кажется ли вам, что политики, просто боятся конкуренции с его стороны? Ведь развитая нейросеть может написать интересную программу, учитывая интересы людей, остроумно ответить на вопросы избирателей, и в целом окажется привлекательнее живого человека.
Павел Крашенинников: Такие опасения вслух никто не скажет. Но они, наверное, существуют - может быть, явные, или где-то глубоко в душе. Однако все зависит от самого человека. А уж от законодателей это зависит очень сильно. Это не значит, что нам нужно ставить технологиям препоны. Нам просто нужно сделать так, чтобы технологии оставались нашим инструментом, а не превратилась вдруг в нашего руководителя.
И мы эти правовые рамки сейчас создаем.
Какие еще технологические изменения планируются на выборах?
Павел Крашенинников: Наша задача - сделать выборы более технологичными и в то же время более доверительными для граждан. Вводится электронное оформление протоколов, уточняется работа с реестром избирателей, расширяются дистанционные форматы, но при этом жестко фиксируются правила, исключающие появление "серых зон". С 1 января 2027 года предлагается обеспечить дистанционное открытие избирательных счетов партий, а предвыборные программы и финансовая отчетность кандидатов и партий будут размещаться в основном в интернете, на сайтах избирательных комиссий.
Электронное оформление протоколов об итогах голосования с выдачей бумажных копий минимизирует ошибки и ускоряет передачу данных через ГАС "Выборы". Изменения сделают избирательный процесс проще и надежнее, защитят волю граждан от современных угроз.
Правомерное использование технологий в ходе избирательной кампании ограничиваться не будет. Фото: Сергей Михеев
Тихо, идет заседание!
Если сравнивать с современностью: в дореволюционных Думах и в парламентах 90-х годов кипели скандалы, а сегодня Дума работает подчеркнуто тихо и монолитно. Из-за этого может появиться стереотип, что депутаты просто автоматически нажимают кнопки за спущенные решения. Политические споры где-то вообще остались?
Павел Крашенинников: Первая Дума Российской империи и первая Дума новой России 90-х годов очень схожи. Не только потому, что они были первые. Туда избрали людей, которые еще не очень были готовы к сложным процедурам. Вначале шла притирка, выяснения в стиле "а ты кто такой?". Но в новой России хватило ума не разгонять парламент, хотя такие предложения, поверьте мне, были. Парламентская культура только создавалась, и постепенно всё пришло к консенсусу.
Что касается сегодняшнего дня, то жесткие дискуссии никуда не делись, они просто идут внутри фракций и на комитетах. Плюс у нас правительство идет навстречу: есть такой фактор, как "нулевое чтение". Проект закона обсуждается с депутатами еще до его официального внесения. И это хорошая история последних лет.
Мы помним Госдуму 90-х, но и сегодня жесткие дискуссии в парламенте никуда не делись: они идут внутри фракций и на комитетах
Это происходит для оптимизации процесса?
Павел Крашенинников: В первую очередь для того, чтобы состыковать разные интересы. Депутаты представляют людей, а министерства - конкретные отрасли экономики и других сфер жизни. Лучше заранее обговорить спорные вопросы. Поэтому, когда закон вносится, он уже известен, вывешен в интернете, проходит общественное обсуждение. Это уже не "кот в мешке".
Я прекрасно помню 90-е годы, когда законопроект появляется, никто его не знает, видят в первый раз. Были случаи, когда на Совете Думы обсуждали одно, а в повестке появлялся документ с таким же названием, но с совершенно другим текстом. Как ни странно, даже с принятием Уголовного кодекса в середине 90-х у нас была такая история! Сейчас это все прозрачнее. Если есть шероховатости - обсуждаем на парламентских слушаниях, фракциях, комитетах.
Но есть темы, которые нужно решать оперативно, например, вопросы, связанные с пандемией или СВО.
Кроме того, надо обратить внимание на важнейший фактор: у нас есть абсолютный консенсус по СВО и поддержке новых территорий. Все фракции, независимо от политической направленности, поддерживают этот курс. В царской Думе такого единства не было, и это, как известно, впоследствии стало большой трагедией для страны. Во время Первой мировой войны отсутствие политического и сословного взаимодействия и колоссальное обогащение преступным путем на военных поставках привели к тому, что мы стали проигрывать войну, и это явилось одной из причин Февральской и Октябрьской революций.
Глядя в будущее: каким, на ваш взгляд, должен быть депутат нового исторического этапа? Это должен быть политик-оратор, как в девяностые, или технократ-законодатель? Какой запрос вы видите как избиратель?
Павел Крашенинников: Здесь две составляющие. Во-первых, депутат должен быть таким, чтобы за него проголосовали люди. Избиратель должен его понимать. А во-вторых, сам депутат должен понимать общественные потребности и, как ни странно это прозвучит, чем занимается Дума. Он должен знать Конституцию, элементарные основы права и процедур.
Спасительный манифест
В 1917 году Госдума ушла на долгий перерыв. Наступило другое время. Как думаете, уроки того давнего прошлого всё еще актуальны? Или у нас ничего общего с теми временами и тем обществом?
Павел Крашенинников: Считаю, что октябрьский манифест 1905 года прекратил Первую русскую революцию, то есть во многом спас страну в тот момент. У нас была плохая ситуация, были народные выступления, страна была сильно накалена и готова к развалу, что, собственно, в 1917-м и произошло.
Общее и главное достижение той эпохи: спорить и обсуждать нужно все-таки в стенах государственного учреждения, на языке права, а не на улице с винтовками
Нельзя сказать, что при советской власти совсем прервалась традиция парламентаризма. На эту мысль наводят ваши книги. Некоторые правовые традиции обществу все-таки удалось сохранить. Но все-таки советское государство - это была совсем другая модель.
Павел Крашенинников: Советский парламентаризм имел свою специфику: в избирательных округах был только один кандидат, не было многопартийности. Профессиональной карьеры, если ты не коммунист, не могло быть. Законодательная власть не была независимой ветвью, но и совсем безвластными депутатов назвать нельзя. Они рассматривали и принимали законы, государственные планы, бюджет и утверждали министров.
Госдума вновь у нас появилась в 1993 году. Вы принимали активное участие в подготовке законов, в том числе Конституции. Как оцениваете результаты?
Павел Крашенинников: Надо сказать, что в 1993 году я работал начальником управления Минюста, был еще достаточно молодым человеком, поэтому в подготовке Конституции принимал совсем не главное участие - "подносил снаряды", как я всегда говорю.
Но тем не менее: вы были там. В тех самых кабинетах, где все начиналось. И как вам было там?
Павел Крашенинников: Обстановка была, конечно, чрезвычайно угнетающая. Не в кабинетах, а в обществе и стране. Вспомните: зарплаты не платили, пенсии не платили, были сплошные митинги, манифестации. Незадолго до этого был путч, потом расстрел Белого дома. Политический кризис привел к экономическому и социальному, страна просто трещала по швам.
Собственно, страна только что развалилась. Строго говоря, трещало то, что осталось от большой страны.
Павел Крашенинников: Да, и все эти центробежные негативные силы пошли на Россию. После того как приняли Конституцию, начался постепенный процесс стабилизации.
Договорились не расходиться
Каким образом новый Основной Закон остановил негативные процессы?
Павел Крашенинников: Во-первых, появился каркас для законодательства. Во-вторых, мы определились с системой власти и федеративным устройством. У нас страна перестала быть договорной федерацией, а стала конституционной. Это очень важно, многие этого до сих пор не понимают.
Действительно, звучит не очень понятно...
Павел Крашенинников: Смысл в том, что договорная федерация состоит из нескольких частей, которые между собой на данный момент договорились. Советский Союз тоже первое время был договорной федерацией - в 1922 году, потом, когда в 1924 году приняли Основной Закон, он стал конституционным. Это принципиально разные вещи. К сожалению, Горбачев этого, видимо, не понимал, поэтому решил заключить новый договор, который можно изменить или расторгнуть.
А в российской Конституции, принятой в 1993 году, у нас уже было сказано, что вся Россия - единая и включает в себя все территории. Все субъекты - равноправные, но они составляют единое и неделимое государственное пространство. Федерализм у нас конституционный, а не договорной. При этом в 1993 году хватило ума, в отличие от 1917 года, не отменять союзные акты. Глобальных провалов в нормативном регулировании не возникло. Когда не было новых актов, действовали старые.
При этом не получилось написать Конституцию на века. В 2020 году потребовалось вносить изменения...
Павел Крашенинников: Оговорюсь, Конституция 1993 г. действует. В 2020 году президентом были внесены поправки. Мы с коллегами - Талией Хабриевой и Андреем Клишасом - кроме того, что возглавили рабочую группу, были еще и представителями президента по законопроекту.
Какие поправки вы хотели бы отметить?
Павел Крашенинников: Например, по поводу исполнительной власти. Мы сделали примерно такие же нормы, которые были в Верховном Совете СССР и РСФСР: теперь министров утверждают в Государственной Думе и Совете Федерации. Только после утверждения министра назначает президент. С 1993 по 2020 год этих норм не было. Мы часто узнавали из телевизора или газет, что это за человек, который стал министром.
В новой России хватило ума не разгонять парламент, хотя такие предложения были. Парламентская культура только создавалась, и постепенно все пришло к консенсусу
Что изменилось?
Павел Крашенинников: Сейчас кандидат на пост министра обсуждается в комитетах, на пленарных заседаниях, во фракциях. Мы знаем его программу, знаем, чего он хочет. И кто он такой вообще.
А если перейти к простым людям, что они получили?
Павел Крашенинников: В Конституцию были внесены прямые нормы, что индексация пенсий и других пособий происходит автоматически. До 2020 года приходилось доказывать перед Минфином здесь, в Думе, что эти индексации нужны, и это получалось или не получалось. Здесь уже ничего доказывать не надо, это закладывается прямо в бюджет.
Заседание рабочей группы по подготовке поправок в Конституцию
Фото: Михаил Синицын/РГ
Возвращение в семью
Помнится, большой резонанс вызвали нормы, связанные с действием международных норм…
Павел Крашенинников: Наконец-таки поставлена точка в этом вопросе: у нас нормы международного права выше российского законодательства, за исключением Конституции.
То есть полностью международные нормы мы не отрицаем?
Павел Крашенинников: Не отрицаем. Нормы международного права становятся нашими после их ратификации. Но при этом, если возникнет противоречие международной нормы, имплементированной в наше законодательство, с Конституцией, то Конституция будет выше.
Как может возникнуть противоречие, если мы, прежде чем присоединиться к какой-то международной конвенции, ее внимательно читаем? Или, может, стоит сейчас пересмотреть старые конвенции и какие-то отменить?
Павел Крашенинников: Противоречие может быть прямым и на уровне толкования. То есть мы понимаем норму так, а международные инстанции могут дать иное толкование. В таком случае толкование, данное международной инстанцией, не может противоречить нашему Основному Закону.
Например, у нас есть ряд международных договоров со странами, в том числе европейскими, по поводу правовой помощи в семейных делах. Некоторые договоры и конвенции подписывал еще Советский Союз. Сейчас в некоторых странах, прежде всего европейских, тенденции поменялись.
Вы имеете в виду родителей-1 и родителей-2, а также некоторые признанные у нас экстремистскими движения?
Павел Крашенинников: В том числе. Когда в 93-м году принимали Конституцию, у нас вообще вопросов не было по поводу того, что такое брак. А потом стали возникать вопросы у наших европейских партнеров. В Семейном кодексе РФ четко написано, что брак - это союз мужчины и женщины, а в Конституции этого не было. При этом в некоторых международных актах уже написано по-другому.
Теперь, когда эта конституционная норма выше, мы предотвращаем эти споры и дискуссии по поводу брака. Основной Закон говорит совершенно однозначно о том, что брак - это союз мужчины и женщины.
При этом я бы вот еще на что хотел обратить внимание. Конституция не гласит, что нужно других людей преследовать или загонять их куда-то. Мы говорим о том, что есть юридическое понятие брака, и это состояние порождает правовые последствия, в том числе по наследованию имущества супругов. Вот такая система и процедуры: если кто-то считает, что возникает противоречие международной нормы с нашим Основным Законом, он может обратиться в Конституционный суд.
Сегодня отношения с Европой такие, что они не очень-то вспоминают про наши с ними договоры. А значит, и противоречий никаких не возникает...
Павел Крашенинников: Политическая ситуация рано или поздно меняется. Сегодня одни отношения, завтра - другие. Этому нас учит история. Но важно не забывать себя. Обратим внимание на еще один важный момент: в Конституции закреплено, что Россия является правопреемником как Российской империи, так и Советского Союза. Эту важнейшую историческую формулу смогли изложить в Основном Законе. Нам может что-то нравиться, что-то нет, но это всё - наше, наша история. С этой точки зрения и парламент - тоже. Что Имперский, что Союзный, что Российский - наш парламент.