2 ноября 2026
Пресс-релиз
В центральном офисе «Яблока» в Москве состоялся публичный разговор «Большой террор в СССР. 90 лет спустя», посвящённый Дню памяти жертв политических репрессий. Главные спикеры встречи – историк Никита Петров и правозащитник Ян Рачинский – поочерёдно выступили перед полным залом, а затем, вместе с гостями постарались ответить на ключевые вопросы дискуссии: что помогало людям пройти через испытания, каковы последствия репрессий для страны и общества, что происходит с памятью о репрессиях и его жертвах прямо сейчас?
Никита Петров, Иван Большаков, Ян Рачинский. Фото: пресс-служба партии
Вечер открыл председатель «Яблока» Николай Рыбаков, рассказав собравшимся о марафоне партии «Люди, не убивайте друг друга!». В этом году, напомнил лидер «Яблока», марафон чтения имён жертв политических репрессий проходил онлайн в четвёртый раз – после того, как ежегодное чтение имён очно (у мест массовых захоронений и мемориалов) запретили сначала в Москве, а затем и в регионах. Политических заключённых становится всё больше, отметил Николай Рыбаков и призвал гостей не только приходить на регулярные Вечера писем в офисах «Яблока» по всей стране, но и самим писать чаще людям, лишённым свободы за свои убеждения и ненасильственную позицию.
Отметим, что встречу модерировал член Федерального политкомитета «Яблока», руководитель Аналитического центра партии Иван Большаков.
Николай Рыбаков во время открытия публичного обсуждения. Фото: пресс-служба партии
Первым спикером обсуждения темы Большого террора в этот вечер стал историк Никита Петров. Он отметил, что трагическая годовщина – 90-летие массовых репрессий 1937-1938 годов состоится в следующем году и напомнил: «Конечно, при советской власти Большой террор таковым не назывался, тем более, что советская система не говорила о нём, замалчивала [происходившее]».
«Природа террора, массового нарушения прав человека, – неизменна»
Из выступления Никиты Петрова.
«Люди ощущали стихийное бедствие, но наиболее проницательные – понимали, что это не ураган, не стихия: свалившиеся массовые аресты и расстрелы – это продуманное, спланированное, организованное преступление власти. До сих пор историки спорят: чего же, собственно говоря, власть хотела? Вот Сталин, который стоит за всей этой кампанией массовых расправ и арестов, у него ведь были какие-то соображения, ведь он чего-то хотел? Историки спорят до сих пор.
За два года, с 1937 по 1938, практически за 15 месяцев, когда шли эти так называемые массовые операции НКВД, было арестовано порядка полутора миллионов человек, из них 700 тысяч с лишним были расстреляны. Вы понимаете? Это масштабы, которых не знала советская власть ни до 1937 года, ни после».
Историк Никита Петров. Фото: пресс-служба партии
«Большой террор имел массу составляющих. Было несколько операций НКВД. И “Большим террором” он стал называться, между прочим, с легкой руки историка Конквеста, который выпустил в 1967 году первый вариант своей книги. Она была переведена на русский язык, издавалась за рубежом, попадала в Советский Союз. Конквест изучал составы Центрального комитета Коммунистической партии ВКПБ и смотрел, сколько выбыло после каждого съезда. Понятно, что Сталин расправился со своими соратниками Зиновьевым, Каменевым, выведя их на открытый процесс и оклеветав. [...] Сталин провёл три таких открытых показательных процесса над бывшими оппозиционерами – теми, кто не был согласен с его политической линией. И один закрытый против так называемого военно-фашистского заговора».
«Сталин расправился с теми, с кем когда-то сидел вместе в политбюро, принимал решения. Но когда был убит Киров, у Сталина появился удобный шанс взвинтить в обществе обстановку. То есть, как бы пользуясь этим поводом, взвинтить до такой степени, что кругом враги, кругом заговоры и, естественно, коварный зарубеж… То, что мы сегодня обсудим, вызовет у вас массу аллюзий, массу ассоциаций. Но эти ассоциации действительно имеют под собой имеют почву. Потому что природа террора, природа массового нарушения прав человека, она в принципе неизменна, она одинакова. Это, прежде всего, умение разделять, властвовать, натравливать одну часть общества на другую. Это то, что Сталин делал и то, чем он владел в совершенстве».
Выступление Никиты Петрова. Фото: пресс-служба партии
Никита Петров в ходе своего выступления показывал слайды: Сталин и Ежов – «тот, кто возглавил НКВД и провёл эти массовые операции»; шифровка на места – «документ, с которого всё начинается». В этой шифровке, объяснял Никита Петров, содержалось сообщение о том, что «бывшие кулаки» – «уголовники из разных областей объединяются», и потому «предлагается секретарям областных, краевых и республиканских комитетов организовать “тройки”, организовать учет этих элементов».
«А что получилось? Получилось, что Сталин стал подменять собой правосудие», – подчеркнул Никита Петров, показывая третий слайд – директиву. В ней было напечатано три пункта разнарядки, но четвёртый дописан ручкой: «Виновных приговорить к расстрелу, расстрелять и опубликовать об этом в местной печати».
«Он заранее знал, что они виновны. Суда еще не было, НКВД только докладывает, что кого-то надо судить, что подозревает кого-то. А Сталин знает заранее. И когда говорят о том, что Сталин многого не знал… он и есть творец Большого террора. Он и есть тот, кто стал не только творцом, но и идеологом [...] Основной целью этих репрессий было население нашей страны», – заключил Никита Петров, отметив, что Большой террор по сей день «определяет психологию и идеологию», возвращая репрессивные практики.
Книга имён жертв Большого террора. Фото: пресс-служба партии
«Слова “защита” не существовало»
Полный текст выступления Яна Рачинского, цитата по Дарье Корниловой.
«Такого количества расстрелянного собственного населения не было ни в одной стране мира, включая даже гитлеровскую Германию – другие, может быть, и более тяжелые прегрешения, но такого количества расстрелов собственного населения не было больше нигде. Мало этого, эти расстрелянные в основном были расстреляны по заочным приговорам. Большинство из них даже не знали, что им вынесены эти приговоры. Они не видели судей, и судьи их не видели. Это все тоже практика, которую нормальному современному человеку просто невозможно представить. Вот это вот пыточное следствие – это получение или неполучение, просто изготовление, протоколов с признаниями, справочка для тройки о том, что человек признался в том-то и том-то, и заочное решение вот этой вот тройки, которая даже не всегда и собиралась.
То есть был чудовищный конвейер уничтожения собственного населения. Вот эти полтора года каждый день расстреливают полторы тысячи человек – вот это масштабы того, что происходило. Когда говорят, что кто-то из руководителей чего-то не знал… Просто не видеть, что исчезают в окружении люди, один за одним, что нет никакой защиты... Вообще слова «защита» не существовало. Адвокат ничем не мог помочь. Он просто не знал, куда обращаться. Не было предусмотрено обжалование решения. Это понимать – ужас.
Ян Рачинский. Фото: пресс-служба партии
Это началось не сразу. И, кстати говоря, были не только тройки, была и военная коллегия Верховного суда. Это отдельная тема, по которой я могу долго говорить, так называемые сталинские списки – это более заметные люди. Эти списки, эти дела готовились чуть более тщательно. Там были очные ставки, там было оформлено решение прокурора об аресте, то есть какие-то формальные моменты соблюдались. Дальше эти списки готовые, в которых была указана намеченная мера наказания – преимущественно расстрелы, передавались на утверждение Сталина. И только после того, как Сталин подписывал, приступала к делу военная коллегия. То есть это была имитация правосудия. Мы, в общем, сегодня тоже наблюдаем много и часто: имитация демократии, имитация правосудия. Это была чистая имитация.
И Сталин большую часть из этих людей просто знал лично и прекрасно понимал, что эти обвинения бессмысленны. Хотя иногда я думал, что, может быть, паранойя мешала ему трезво воспринимать. В одном из списков было, по-моему, тринадцать командующих военными округами и их заместителей, которые обвинялись в заговоре. Если бы они действительно планировали заговор, то что им мешало этот заговор осуществить? Можно очень долго говорить, очень много аспектов, очень много разных чудовищных деталей.
Но начиналось все задолго до этого. Это очень важно понимать. Потому что сейчас нередко можно услышать и от иностранцев, и от соотечественников, что дескать во всем виноват менталитет русского народа, что русский народ единственный, который позволил с собой такое сделать и прочие разглагольствования.
.jpg)
Никита Петров, Иван Большаков, Ян Рачинский. Фото: пресс-служба партии
А вообще говоря, русский народ вовсе не покорился так сразу большевистскому террору. Немного было партий, которые бы считали террор рациональным, допустимым и необходимым способом осуществления своей политической программы. Большевики были в этом отношении уникальным явлением. Ленин еще лет за пять до семнадцатого года написал апологетику террора. Это наложилось, очевидно, на последствия мировой войны. Все это в совокупности привело общество в плохое состояние.
Но, тем не менее, если заниматься историей, мы видели огромные выступления, восстания против власти большевиков. Восстаний подобных антоновскому мало где было, когда пришлось для подавления восстания использовать регулярную армию, причем использовать ее на полную катушку. И восстания были и в начале тридцатых годов – выступления против коллективизации. То есть вот это вот сопротивление общества, оно было.
К чему я это? К тому, что забывают очень часто главное, что в России, в отличие от сопредельных стран, советская власть продолжалась не 40 лет, как в Восточной Европе, а 70. То есть к моменту перестройки уже в России не было людей, которые всерьез помнили, а как бывает устроено общество без советской власти.
Выступление Яна Рачинского. Фото: пресс-служба партии
В Польше, в странах Балтии, в Румынии, в любой другой стране было достаточно большое количество людей, к которым советская власть пришла, когда они были молодыми. Но когда она ушла, они еще были вполне бодрыми, дееспособными. Им было лет под 60 – вполне себе возраст участия в общественной жизни. В России ничего этого не оставалось. Почему, собственно, и были плохо применимы те рецепты.
Главное, чего достигли за эти 70 лет, это разрушение структуры общества. Структура общества примерно то же самое, что почва. Вот как почва соотносится с песком. Песок – это вещество без структуры. Куда ветер его понесет, туда ему и дорога. К почве так запросто не подступишь. У общества всегда есть механизмы самоорганизации, связи между людьми, в традиционном обществе. И это все было последовательно и сознательно уничтожено.
Большой террор был, собственно, таким заключительным аккордом, может быть, самым тяжелым. Надо отметить, что кроме Советского Союза, больше нигде такого ужаса не было. Были репрессии массовые, тяжелые, но несопоставимые абсолютно по масштабам. Ни в одной из стран советского блока ничего такого не случилось. Это тоже влияло.
Так вот, с самого начала большевики уничтожили самые заметные формы самоорганизации. Политические партии были все запрещены. Дальше были запрещены многие благотворительные, просветительные и прочие проекты. Проекты нынешнее слово. Если вспомнить, если взять адресную книгу Москвы за шестнадцатый год, например, там было несколько десятков страниц полных заняты обществами помощи заключенным. То есть это благотворительные общества, возникшие по собственной инициативе. Люди сами понимали, что это нужно делать, помогать, хотя речь тогда шла не столько о политзаключенных, которым тоже помогали, но о просто заключенных, которым нужно вернуться в общество, которым нужно помочь как-то.
Общество само находило формы действия. Это все при советской власти было уничтожено. Даже на хоровой кружок нужно было получать согласие парткома. Вот до чего это дошло.
Иван Большаков и Ян Рачинский. Фото: пресс-служба партии
После партий очень быстро были взяты под контроль все типографии. Очень быстро у них были уничтожены все дискуссионные площадки. Были клубы разных и партий, и обществ – это все было разгромлено. В Большой террор были уничтожены и практически все национальные сообщества. То есть связи между людьми были уничтожены. И это было самое тяжелое. И это одна из важных причин, почему рецепты, которые оказались применимы в других странах, здесь не сработали.
И это, на мой взгляд, одна из главных проблем и задач. Вообще говоря, то, что успело зародиться в перестройку и по инерции еще продолжалось в последующие годы, мы наблюдаем, что это не исчезло так уж совсем. Это то, что самоорганизация общества появилась. Появились разные движения, появились благотворительные общества, инициативные. Появилось движение наблюдателей, которое продолжает существовать, несмотря ни на что. Люди разных взглядов объединяются, потому что им что-то важно для себя. И это главное, на мой взгляд, что требует поддержки. Главное, что мы потеряли в результате семидесяти лет советской власти.
Конечно, Большой террор был пиком. Но, вообще говоря, с семнадцатого года и до восемьдесят пятого не было ни одного года, когда бы не было политзаключенных, когда бы не применялись те или иные репрессивные меры, когда бы не запрещалась бы свобода печати. Этого всего при советской власти не было. И мне кажется, это главное. А остальное – я буду рад ответить на вопрос, если смогу».
Гости встречи. Фото: пресс-служба партии
Материал будет дополнен видеозаписью публичного обсуждения «Большой террор в СССР. 90 лет спустя»